Русский царь, японский городовой

Японский городовой, коего принято у нас поминать в случае непредвиденных происшествий и малоприятных обстоятельств, имел (как мало кто уже знает) свой прототип. Звали его Цуда Сандзо.

Происходил Цуда из бедного самурайского рода, жить же ему пришлось в эпоху Мэйдзи (время отказа Японии от политики самоизоляции), когда сословие его медленно, но верно сходило с исторической сцены, словно актер, отыгравший свою роль. Он успел поучаствовать в битвах, но - вот жестокая ирония судьбы! - воевал как раз против героя-самурая, мятежника Сайго Такамори. Потом служил околоточным в заштатном городке, где никогда ничего не происходило (утром отпирал ворота - вечером запирал), и тихо сошел с ума. В Европе профессора поставили бы ему диагноз "раздвоение личности" и по моде той поры лечили бы морфием или кокаином, но в городе Оцу, где служил бедный самурай, не было ни морфия, ни европейских профессоров. Кончил же он дни свои в тюрьме - то ли от воспаления легких, как гласило официальное заключение, то ли уморив себя голодом, как решила недоверчивая к официальным заключениям (даже в эпоху Мэйдзи) публика. Но в пантеоне теней той эпохи маленькая тень японского городового заняла свое - пусть и скромное, на задних рядах - место, и останется там навсегда.

А СЛУЧИЛОСЬ ВОТ ЧТО

Год 1891-й. Два кузена, жадные до экзотики и новых впечатлений, отправились в путешествие по восточным землям. Египет, Индия, Цейлон, Ява, Китай, Сиам. Плавание было хоть и долгим, но необременительным и сравнительно комфортным. Принимали путешественников по самому высшему разряду, да иначе и быть не могло: один был принц греческий Георг, второй - цесаревич Николай, наследник русского престола. Свита их состояла из блестящих аристократов, выдающихся дипломатов, знатных востоковедов; маршрут утвердил отец цесаревича - император Александр III; флагманским кораблем флотилии был один из лучших на тот момент на русском флоте крейсеров - "Память Азова". 15 августа с борта крейсера увидели японские берега.

Подарки японцев Николаю Александровичу на крейсере "Память Азова"

Япония, по замыслу государя императора, была конечным - и важнейшим - пунктом миссии. Недавно еще неведомая, почти сказочная, но теперь пробуждающаяся, наращивающая мускулы, поднимающая голову держава: отчего-то было понятно, что завтра она начнет играть на тихоокеанских просторах важнейшую роль.

Первое приятное открытие:

"Японцы в Нагасаки почти все говорят по-русски. Недаром наши моряки считают себя дома во время стоянки в Нагасаки" (из письма цесаревича матери).

ПЕРВОЕ НЕПРИЯТНОЕ ОТКРЫТИЕ

"Не слишком ли много дикости, беспристрастно говоря, в этом прославляемом туристами настроении дружинников дореформенного периода? Население поклоняется, например, на одном туземном кладбище могилам 47 ратников туземного князя, которые буквально совершили лишь следующее: когда их господин после ссоры с другим более влиятельным вельможей в силу обычая кончил самоубийством, они поклялись отомстить обидчику. долго притворялись забывшими обещание, переодетыми проникали к жилищу врага, усыпили его бдительность, наконец, воспользовались удобным для нападения моментом и с крайней почтительностью, кланяясь застигнутому ими врасплох беззащитному старцу, отрубили ему голову. Обмыв кровавый трофей, убийцы бережно снесли его на место погребения своего князя и затем, по приговору властей, не без удовольствия распороли себе животы. Где и в какую эпоху ряд подобных фактов мог бы возбуждать умиление. "

Длинная цитата из интереснейшего писания спутника Николая князя Эспера Ухтомского "Путешествие на Восток Его Императорского Высочества государя наследника цесаревича" лучше всего рисует картину мира, царившую в голове рядового подданного императора Мэйдзи, и бурю чувств, бушевавшую в его душе. Отчасти это объясняет и то, чему - к ужасу всей России и всей Японии - суждено было случиться через несколько дней.

Но пока все идет превосходно. Япония цесаревичу и его спутникам нравится безумно - тут и порядок, и величайшая почтительность, и нет той давки, пыли, грязи, восточной суматохи, дикой архаики, которые преследовали их на всем долгом пути от синайских песков до сиамских джунглей. Вот только - неожиданное открытие - еда японская вовсе не так вкусна, как китайская.

Несколько дней наследники путешествовали инкогнито, в компании японского принца Арисугавы - едва ли не самого европеизированного аристократа при дворе Мэйдзи. В столице их ждал особняк принца - классический европейский дворец: перед приездом знатных гостей он был полностью отреставрирован. Но добраться до дворца цесаревичу и его кузену, увы, не пришлось.

Путешествовали в одноместных повозках, которые тащил рикша. Знатным персонам полагался еще и толкач; Николай же удостоился высочайшей чести - сразу двоих толкачей. "Отчего в Японии нет конных экипажей?" - спросил он Арисугаву. Тот ответил, что в тесные улицы японских городов ни карета, ни лошадь не влезут, оттого ездить принято на рикшах, но экипажи - самые современные, на рессорах.

Японцы произвели на путешественников впечатление самое благоприятное: все до одного высыпали они на улицы и склонялись в почтительном поклоне перед экипажами на рессорах. "Отчего не видно людей в окнах?" - снова спросил Николай своих спутников. По местным понятиям, никто не должен быть выше гостя, ответили ему.

И никто ничем не выдал смятения, царившего в японских умах. Реформа Мэйдзи, открывшая Японию миру и мир - Японии, смешала все карты, сбила все ориентиры. Одним эта открытость казалась благом, другим - величайшим злом. Одни плыли в неведомую вчера Европу, положив начало бесконечному потоку японских пилигримов (тогда еще без "кэнонов"), другие, вроде павшего героя Сайго Такамори, убегали в леса. Россия казалась японцам державой опасной и агрессивной, с коварными планами, и, как обычно бывает, конспирологические версии, теории заговоров и самые фантастические идеи бурлили за безупречным фасадом официальной почтительности.

Незадолго до визита распространились слухи, что в свите российского наследника едет - кто бы вы думали? - загримированный до неузнаваемости мятежный самурай Сайго Такамори. Зачем русским менять дружественного, ориентированного на Европу (важной частью которой была в ту пору Россия) правителя на фанатичного радетеля древних устоев - таким вопросом никто не задавался. В японском языке тоже есть поговорка "Дыма без огня не бывает". "Но ведь он же совершил харакири!" - взывали к разуму скептики. "Это еще ничего не значит", - страшным шепотом отвечали японские конспирологи. Такамори ожил, переплыл море, прятался на бескрайних сибирских просторах, где-то там договорился с русским царем - и теперь наш император в опасности!

Скептики смотрели на замершие в бухте Нагасаки огромные русские корабли - крейсера "Память Азова", "Владимир Мономах", "Адмирал Нахимов" (водоизмещение - 8524 тонны; самый большой японский корабль флотилии сопровождения - 1600-тонный крейсер "Яэяма" казался на его фоне жалкой скорлупкой), и их уверенность медленно таяла.

Ничем не выдали своих опасений и власти - они были заняты одним: визит цесаревича должен пройти безупречно. Все силы были брошены на обеспечение порядка, мобилизована полиция - городовые стояли по пути следования кортежа каждые 20 метров. Это была скорее церемониальная мера: по японскому этикету никто не может повернуться к императорской особе и ее приближенным спиной, в том числе охранники.

В роковой день 11 мая три принца отправились в город Оцу на берегу озера Бива. Николай путешествовал уже официально, как представитель российского самодержца. Все как обычно: почтительная толпа в приличествующих обстоятельствам одеждах, зонтики спрятаны, головные уборы сняты, окна вторых этажей (третьих тут не было) забраны циновками. Каждые 20 метров - городовой в парадной форме.

И ВДРУГ.

Едва ли не каждый метр и не каждая секунда 9-месячного путешествия тщательно описаны и заархивированы его многочисленными участниками. Японскую часть, помимо официальных полицейских рапортов, дополняют донесения армии тайных агентов - словом, восстановить маршрут цесаревича можно до мельчайших деталей. И только обстоятельства того, что войдет в историю под именем инцидента в Оцу, разнятся от свидетеля к свидетелю. Таков был всеобщий шок.

Один из городовых, замерший в почетном карауле, вдруг бросился к повозке цесаревича со страшным самурайским кличем и ударил его саблей по голове. Николай вскрикнул, бросился бежать, городовой кинулся вдогонку, нанес второй удар, Георг догнал японца, ударил тростью, а спасли будущего царя двое рикш - его и Георга. Они повалили Цуду Сандзо на землю, отняли саблю и держали его, пока не подоспел белый, как рисовая бумага, принц Арусигава и охранники.

Рикши принцев Георга (Китагаити Ититаро, слева) и Николая (Мукохата Дзисабуро)

Цесаревич был ранен, и поначалу показалось, что раны серьезны, - кровь заливала голову. Через 20 минут после нападения о произошедшем знали при дворе - Арусигава послал телеграмму: "Русский наследник пережил покушение, ранения ужасны".

Это был шок. В кабинете министров в Токио никто не сомневался: Россия отомстит за покушение. Быть войне!

Император Мэйдзи отправил в Оцу своих лучших врачей и сам выехал наутро к раненому гостю, спутав расписание поездов по всей Японии и развив невиданную по тем временам скорость: 500 километров императорский поезд покрыл всего за 10 часов.

Спокойнее всех оказалась жертва покушения. Придя в себя после удара, Николай отказался ехать в больницу, уселся на крыльцо галантерейной лавки (она существует до сих пор, наследники установили стелу в честь знатного, пусть и невольного, посетителя) и, пока ему перевязывали голову, курил, перебрасывался шутками с не остывшим еще от схватки кузеном и утешал потрясенного принца Арусигаву.

Нападавшего схватили. Следствие и суд были скорыми - все было ясно: бедный самурай долго восходил на Фудзияму своего безумия и пика достиг в тот момент, когда мимо проезжал наследник русского престола (шпион, иностранец, с покойным кумиром-врагом Такамори в багаже). Утешая императора Мэйдзи на борту "Памяти Азова" (Александр III запретил сыну покидать крейсер, и на японскую землю тот больше не ступил), Николай сказал, что зла на японский народ не держит, а сумасшедшие есть везде. Российский МИД сначала настаивал на казни, но прислушался к мнению своего посланника в Токио - тот был категорически против: мертвый городовой стал бы мучеником и символом для всех, кому не милы новые порядки.

Если Цуду хотел стать героем в глазах соотечественников, он жестоко просчитался. В родном краю запретили называть детей его именем. Родственники стали изгоями, а земляки даже пытались переименовать город, чтобы смыть с себя пятно позора. Все дни, что крейсер стоял в порту Нагасаки после покушения на цесаревича, его заваливали подарками, телеграммами, письмами, приветствиями со всех уголков Японии, а искупительную жертву принесла 27-летняя Юко Хакатэяма: перевязав ноги (чтобы поза после кончины не показалась кому-нибудь непочтительной или непристойной), она заколола себя кинжалом на пороге киотской мэрии.

Николай до самой своей мученической кончины страдал головными болями, но всегда уверял, что на его добром отношении к Японии и японцам инцидент в Оцу никак не сказался (правда, граф Витте утверждал, что в частных беседах царь величал восточных соседей макаками, но иных подтверждений тому история нам не сохранила).

Инцидент всколыхнул поэтические чувства российских подданных. Аполлон Майков и Алексей Апухтин направили царю стихотворные опусы - яркий пример порыва верноподданного, но никак не поэтического; а сколько безвестных сочинителей последовали их примеру - тому Бог весть.

Цуда Сандзо умер в тюрьме через несколько месяцев после суда.

Министры иностранных и внутренних дел подали в отставку. Губернатор префектуры Сига был с позором уволен за ненадлежащее обеспечение безопасности высочайшего гостя.

Если кто и извлек выгоду (да и то, как после выяснится, сомнительную) из инцидента в Оцу, так это двое рикш, что катали принца Георга и цесаревича Николая по Японии и спасли последнему жизнь. Русское правительство назначило им невиданную пожизненную пенсию в 1 тысячу йен (зарплата несчастного сумасшедшего околоточного равнялась 8 йенам). Один из рикш-нуворишей впоследствии спился, второй вложил капитал в дело с умом, разбогател.

Но отношения между Россией и Японией стремительно портились, в воздухе запахло войной, показное благополучие бывшего возницы русского царя раздражало сограждан все больше и больше - он не вынес всеобщей обструкции и умер на несколько лет раньше коллеги-забулдыги, которого общественное мнение, напротив, жалело как жертву. Сторонний наблюдатель при желании разглядел бы в этом обстоятельстве некие роднящие наши народы черты.